Бог свят. Мы привыкли слышать и произносить эти слова. Но из-за этой привычности, а также по целому ряду других причин от нас часто ускользает все их потрясающее значение. Слово «святой» сегодня мы понимаем, как правило, в этическом смысле. «Святой» в нашем обыденном восприятии – значит «нравственно совершенный», «хороший». Однако изначальное, библейское значение этого слова принципиально другое. «Святой» исконно означает: совершенно иной, не принадлежащий этому миру, потусторонний, непостижимый.

Уже от самих этих слов веет чем-то леденящим душу. Святое внушает трепет, даже ужас, но в то же время неодолимо влечет к себе. Вот этот смешанный с восхищением ужас перед непостижимым величием и абсолютной инаковостью Бога (а не просто, как это часто говорят в популярных проповедях, простой и понятный страх перед наказанием за грех или что-то подобное) и называется в Писании благоговением или «страхом Божьим».

Бог свят. Это значит, что Он вызывает в нас такие глубокие и интенсивные чувства страха и влечения к Нему. Не случайно в Библии при описании богоявлений в большинстве случаев говорится, что человек испытывает смертельный ужас. Моисей в страхе закрывает свои глаза перед несгорающим кустом. Исаия в храме восклицает: «Горе мне!». Петр в лодке молит Иисуса: «Выйди от меня, Господи!»… Перечень таких примеров можно продолжать и дальше.

Видение Исайи

Чтобы чуть лучше понять это чувство, можно вспомнить о «страшилках», которыми дети с огромным удовольствием (!) пугают друг друга в темноте или о современных «фильмах ужасов», показывающих нам невероятных монстров. Встреча с Богом, соприкосновение с Божественным должны рождать в человеке бесконечно более сильный страх перед таинственностью, непостижимостью и величием Господа. Может быть, вы помните рассказы о том, как Лютер, когда он еще был монахом, служил свою первую мессу. Тогда он от ужаса перед священнодействием, перед Таинством Причастия чуть не убежал от алтаря. Бог свят – это не значит, что Он совершенен в моральном смысле и никогда не совершает ничего плохого. Значение этих слов куда глубже.

Они говорят о том, что Бог таинственен, совершенно недоступен нашему разуму, обладает бесконечным величием и при этом совершенно нам неподконтролен. Мы бессильные и нечистые предстоим перед этой непостижимой и бесконечной мощью Божественного. «Свят, свят, свят Господь!» − вот единственные слова, которые могут адекватно описать чувство человека в такой ситуации.

Но святым мы традиционно именуем не только Бога. Святыми в нашем восприятии могут быть и определенные вещи. И здесь слово «святой» или «священный» не означает безупречного совершенства.

«Святой» или «священный» –значит принадлежащий Богу, отделенный для Бога. Именно поэтому к священным предметам (например, элементам церковного убранства, к экземплярам Священного Писания) относятся по-особому. Разумеется, для нас, лютеран, самым святым являются не вещи, а Слово Евангелия, провозглашаемое в Церкви через устное провозвестие и в Таинствах. Поэтому к чрезмерному почитанию икон, других священных изображений или мощей (реликвий), характерному для православия или католичества, мы относимся сдержанно или даже критически. Однако понять чувства верующих этих Церквей нам не должно быть сложно.

Отдельно следует сказать о почитании святых. Неверно утверждать, что в лютеранстве оно отсутствует. Просто наше почитание выражается не в молитвенном воззвании к святым, а в других формах, прежде всего в воспоминании о них, в размышлении об их жизнях. Опять же и здесь слово «святой» не означает, что этот человек был безупречен во всех отношениях. Оно означает, что через его личность, через его жизнь Бог по-особому проявил Себя, явил нам, открыл нам что-то особенное. Когда почитатели какого-либо великого писателя, например, приходят в его музей и видят там перо, которым тот написал одно из своих знаменитых произведений, то они неизбежно испытывают особое благоговение. Не потому, что это перо по своим качествам намного лучше других (возможно, это было самое простое перо) и не потому, что оно лучше всего сохранилось (возможно, у нас есть куда лучше сохранившиеся другие предметы из той эпохи), а потому, что его дер жал в руках тот самый писатель. Точно так же, размышляя о каком-либо святом, мы испытываем особое благоговение, но не потому, что он был идеальным человеком (он вполне мог во многом ошибаться и не всегда поступал правильно), а потому что Бог по особому держал его жизнь в Своих руках.

Понятно, что особое благоговейное отношение у нас складывается к библейским персонажам, к тем людям, что были объявлены святыми и почитались в древней Церкви, ко многим святым, почитаемым в современных братских Церквях.

Святой Августин

По-особому мы относимся ко многим отцам Реформации и к некоторым протестантским церковным деятелям более поздних эпох. Мы внимательно изучаем их биографии, посвящаем им литературные или художественные произведения, называем их именем церковные здания. Тем не менее, в лютеранстве отсутствует официальная канонизация святых. В ней нет никакой необходимости. Ведь дело не в официально объявленном статусе, а в живом отношении потомков к тому или иному человеку. А это отношение может у разных поколений быть разным или отличаться у различных людей.

И, наконец, Новый Завет святыми именует всех верующих. И это не самопревозношение. Мы святы не в том смысле, что достигли каких-либо высот совершенства и являемся абсолютно добродетельными, а потому что Бог оправдал нас, принял нас в Свое общение, омыл нас кровью Иисуса Христа. Мы по-прежнему грешники, но грешники, вовлеченные в сферу Святого, грешники святые.

Мы святы не сами по себе, а святостью Иисуса Христа. Это невообразимый дар Божий: мы оказываемся причастны Его святости, той самой страшной и притягательной, таинственной и величественной святости, о которой говорилось в начале этого материала.

Антон Тихомиров, пастор, ректор Теологической семинарии ЕЛЦ